НЕ ПОСЛЕДНИЙ АПОКАЛИПСИС

Споры о вытеснении театра кинематографом длятся уже больше века. Ещё Маяковский говорил, что настоящего Творца, Артиста со сцены не сможет вытеснить кинолента, потому что он создаёт действительность, а не копирует её. А если просто копирует, то технические устройства справятся с этим лучше. Сегодня, в начале ХХI века, мы переживаем новый виток синтеза жанров и видов искусств. Театр с упорством рвёт границы сцены, языка, автора. Однако в центре по-прежнему остаётся творец, являющийся мерилом жизнеспособности театрального искусства. 
Кемеровский театр для детей и молодёжи принял вызов современности, постмодернизма и кинематографа. Спектакль «Long distance, или Славянский акцент» по сценарным имитациям книги Марины Палей – высказывание-крик сегодняшнему человеку. Крик о чём? 
«Всё будет здесь как-то не так», - говорит нам с первых страниц Марина Палей, не понаслышке знающая, что такое эмиграция – с 1995 года живёт и работает в Нидерландах. И художественный мир спектакля сразу раскалывается на Здесь и Там. В атмосфере перевалочного пункта: то ли вокзала, то ли аэропорта актёры берут в руки текст со своей ролью – своеобразный билет в другой мир, по ту сторону рампы и российской границы. Но мы, как ни странно, не оказываемся в атмосфере ярко-неонового и тщательно-сытого мира американской мечты. Всё действие происходит здесь, на этом перевалочном пункте, созданном художником Светланой Нестеровой. 
Граница – вот, пожалуй, основное понятие, проходящее через весь спектакль. Прозрачной границей из пластиковых экранов-купе отделён мир, где счастье и встреча героев возможна от мира реальности, где металлические стулья создают череду границ, делающих невозможным соединение мужчины и женщины. Границы экрана кинокамеры и телефонной трубки дают единственную возможность обратиться к себе и к невидимому собеседнику, создают иллюзию диалога в атмосфере разорванных человеческих связей. Три пары. Три сцены. И тысячи границ.

картинка для статьи

Сцена I. «Макароны» 

Он – американец (Ф. Бодянский). Она – русская (Н. Ущеко). Совершенно непонятно, как они вообще могли оказаться вместе. Он – «олицетворение американской мечты русских, впитанной с молоком рекламы»: спорт, распорядок, зубы, диета. Она – бессловесная тень, почему-то полюбившая этот огромный айсберг. Но так у автора. На сцене же жёсткий мужчина, переходящий от крика к бесстрастности от приготовленных ею макарон на завтрак. Да, в нашей стране едят на завтрак макароны да и вообще всё, что найдётся в холодильнике. Это не укладывается в его представление о жизни, о правильном питании? Схема сбилась? Так зачем устраивать скандал, переживая всю гамму эмоций, - всё можно же решить. Она-то стерпит. Она привыкла терпеть в своей стране. Но была ли любовь? В сцене её не было. Был чемодан макарон – всё её приданое, граница опрокинутых стульев, стеклянные коридоры, молчание… И только там, за прозрачной стеной, в другом мире, возможность встретиться в зрачке огромной птицы. Непреодолимая дистанция. 

Сцена II. «Второй египтянин» 

Он – египтянин, официант закусочной (Д. Казанцев). Она – петербурженка, художница (О. Червова). А есть ли любовь в этой наполненной юмором и эротизмом истории про второго в её жизни египтянина после мумии фараона в Эрмитаже? И здесь любви не оказалось. Но есть жалость, что для русской культуры особенно важно: чтобы жалел. Но жалеет Она, и не потому что у него не было никогда женщины, а потому что он, как и она, оторван от дома, что маму 9 лет не видел, что не «Не бы-ыть тебе, де-ва, женой казака-а-а!!» И здесь встреча возможна, но где-то там, за границей времени и пространства. 

Сцена III. «Танец» 

Он – американец, её киногерой (Е. Белый). Она – «сумасшедшая» русская (Н. Рогова). Бег – ведущая нота в этой сцене. Герои постоянно куда-то движутся: то едут на светло-вишнёвом «крайслере» по городу, то он конвульсивно дёргается на дискотеке, то она бежит к океану. Но… когда она останавливается… когда достаёт свой багаж из книг и музыки, когда понимает, что не будет уже ни бала Наташи Ростовой, ни мазурки Кити, ни робкого послевоенного танца с чудом уцелевшим лейтенантом, ни даже топтания в тёмном углу под шлягер… Тогда Она прозревает, что только сама сможет построить новый узор – это и будет её будущее. Она наконец-то замечает присутствующую всё время на сцене девушку в красном (В. Киселёва) – женское олицетворение танца жизни. В этот момент она принимает единственно верное жизненное решение. Женское начало спасёт мир, разрушив все границы: географические, национальные, идеологические, психологические. Для этого нужно совсем немного – только приложить героическое усилие. 
Выбравшись из потока сознания постмодернистской кинофантазии Марины Палей, режиссёр Ирина Латынникова создала три истории, которые сложились в один метатекст, посредством сквозных образов, сценического пространства, киноврезок, границ, героини в красном и идее, выплеснувшейся в третьей истории, о спасении мира воссоединением мужчины и женщины в танце жизни. В разрез с оригиналом не было в спектакле некоторой обиды автора на историческую Родину. Не было и идеальных, стерильных американцев и загнанных судьбой русских. А были люди, во всей их сложности и противоречивости, каждый из которых был в равных условиях поиска диалога и переживания одиночества в современном мире. «Long distance, или Славянский акцент» органично вписался в эсхатологические (представления о конце света) настроения общества. Но обернул нас от внешних глобальных катастроф к внутренним: «Какого же ещё Апокалипсиса – с дымом, трубами и другими эстрадно-цирковыми эффектами – нам, идиотам, осталось бояться?» 
Спектакль получился каким-то очень русским. В отличие, например, от недавней премьеры театра «Я боюсь любви» по пьесе Е. Исаевой, где наш национальный признак нивелируется, приближается к холодной стерильности Запада, да и гендерная (социальная) составляющая мужчины и женщины начинает стираться. Все персонажи обезличены одним страхом – перед любовью и тотальным одиночеством. Не за что уцепиться, чтобы выкарабкаться. «Славянский акцент» напомнил то, о чём мы стали забывать: что женщина – начало и конец всего, прародительница жизни, мать-Земля. Если она откажется от своего Богом данного предназначения, то никакие метеоритные заслоны нам не помогут. 
Несмотря на заявленный автором кинематографический жанр, клиповые вставки и обращение в камеру, победил всё-таки театр, поставивший жизнь человеческого духа во главу угла. А значит, споры о главенстве кинематографа, театра, интернета или ещё чего-то будут продолжаться не один десяток лет. 
Чувство, которое выносишь с этого спектакля – это любовь. Любовь к Родине, к ближнему, к жизни. Чувствуешь в себе силы что-то изменить. «Всё равно стоять не на смерть, а на жизнь, - конечно, стена дана нам в устрашение, в назидание, в наказание, может быть, на вечную муку, но я люблю тебя, я не брошу тебя никогда». Финальный взгляд героев, главную связующую нить, хочется длить и длить. Потому что пока есть этот взгляд, ничего ещё не кончено. Значит, мы ещё переживём парочку апокалипсисов. А в голове ещё долго звучит финальная песня русского поэта Юрия Шевчука: 

Свобода, свобода – 
Так много, так мало 
Ты нам рассказала, 
Какого мы рода. 

СПЕЦИАЛЬНЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ

Два пригласительных для мэра
Делаете регулярно чекины, становитесь мэром. Пишете в соцсети директору театра Григорию Забавину о Вашем титуле мэра. И пригласительные Ваши.

Акции для зрителей
Список из восьми. ВНИМАНИЕ! Скидки на билеты - только в кассе театра

Два пригласительных просто за отзывы
Это хорошо когда есть отзывы на спектакли

Театр для детей и молодёжи
650000, Кемерово, ул. Арочная, 37 Касса: (3842) 36-79-68 (10.00–18.30)
Контактная информация
kemteatr@mail.ru

Государственная система правовой информации

Создание сайта
Студия Атвинта